Сорок девять лет в этой индустрии — и до сих пор попадает прямо в нервы. Миучча Прада исполняет 77, а мы — как водится — чествуем её картинкой. Потому что картинка — вот что мы умеем. Уж извините.
В мартовском интервью американскому Vogue она раскладывает время жёстко, без прикрас: треть жизни уходит моде, вторая — культуре и Fondazione Prada, остаток — семья, друзья, «некоторые удовольствия». Утром она взвешивается на слове useful и решает — сегодня ей пятнадцать или ей умирать. Без драмы. Без пафоса. Просто выбор.
Женщины Prada не существует
«Женщин Prada не существует. Меня интересуют женщины вообще. У меня никаких предпочтений — я делаю то, что считаю правильным». Это она говорила ещё в 2012-м, Interview. Но «считать правильным» — не звукbite, не девиз на упаковке. Доктор философии. Бывший член коммунистической партии. Пять лет пантомима. Борьба за права женщин — не из учебников, а руками. В 1978-м, когда села на место матери Луизы в компании деда Марио, основанной в 1913-м, — она ещё понятия не имела, что через одиннадцать лет вместе с Патрицио Бертелли выстрелит так, что индустрия ахнет и перевернётся.
Ugly shoes, бананы на ткани и вечный баланс на лезвии
«Красивый» — слово, которым модные круги злоупотребляют ничуть не меньше, чем «роскошь» или «эстетика». Прада это понимает и говорит вслух, без деликатности. Половина века она выпускает вещи, которые потом почему-то становятся иконами, — и каждый раз удивляется сама. Вейдерсы. Нейлоновые рюкзаки из непромокаемой ткани — в начале девяностых, заметьте. Мохнатые жёлтые тапки Miu Miu с бусинами. То, что на авось выглядит как провал, через два-три сезона оказывается мечтой. И она абсолютно серьёзно не видит противоречия между концептуальным и коммерческим — просто у неё мозг, который умеет крутить палочки так, что другие не понимают, как он это делает.
Одежда — часть протеста, но далеко не вся
Мексиканец Хьюго Уэрта Марин фотографировал Праду для своей серии, и в интервью она сказала вещь, от которой хочется кивнуть: «Сопротивление — слово, которое мне нравится. Одежда была частью протеста, но истоки этих протестов лежат глубже». А следом — резкий поворот: не стоит одеваться как сексуальная бомба ради богатого мужчину, если внутри — пустота. Политика — это разум, а не гардероб. «Бывало, я ходила на демонстрации в Saint Laurent, и наоборот. Любые жесты могут быть политическими». Вот это — настоящий набор правил. Не из модного глянца, а из жизни.
Мужские юбки, которые кого-то задели — и значит, попали в цель
Когда другие дизайнеры делают что-то абсурдное, публика кивает. Но мужские юбки от Прады — вот это вызвало скандал. И она расценила это как подтверждение: «Это означает, что я была права». Продвигать идеи внутри бренда и одновременно разрабатывать стратегию их запуска — задача, которую она решает годами. Не месяцами. Годами.
Кошмар, в котором победила любовь к красивым вещам
«Я всегда думала, что есть только две благородные профессии — политики или врачи. Делать одежду в группе очень важных интеллектуалов — это был кошмар. Мне было стыдно. Но любовь к красивым вещам взяла верх». На фото 1996 года — она с Карлой Бруни. Уютно и неприлично красиво. Так красиво, что хочется сказать: спасибо, что не ушла.
Униформа как философия лени
Мятые юбки до колен, белые футболки, серые кардиганы, винтажные украшения, пальто вместо вечернего платья, та самая «странная» обувь. По её словам, униформа освобождает от выбора и тем самым — от тревоги. В ней человек свободен. Звучит почти как дзен, только без восточной дешёвки.
Нейлон, который оказался пророчеством
В 1990 году она сказала The New Yorker: «Хочу смешивать индустриальный способ ведения дел с наследием прошлого, с ремесленными традициями». Нейлоновые рюкзаки — это и было то. Люксовая марка, которая стала шить из непромокаемой ткани — абсурд, ставший классикой. Сейчас команда Prada прикладывает efforts, чтобы те же рюкзаки и ещё десяток предметов производились из экологичной версии материала. Время то есть, время. Не обманешь его.
Fondazione Prada и «последний профессиональный моралист»
Институт современного искусства, выставочные пространства, изолированные от капитализма моды, — Лори Андерсон, Карстен Хеллер, персональные экспозиции. «Мода, искусство, культура, политика — всё взаимосвязано», — говорит она. При этом художников к коллекциям не зовёт: «Я не хочу, чтобы думали, что пользуюсь искусством, чтобы сделать свою работу гламурнее. Может быть, я последний профессиональный моралист». Может быть. И это «может быть» стоит больше, чем все острые углы индустрии вместе взятые.
Мода — язык мгновенных сообщений
Энни Лейбовиц, март 1997-го, американский Vogue: «То, что вы носите, — это то, как вы представляете себя миру. Особенно сегодня, когда человеческие контакты настолько быстры». Этой фразой можно закрыть и статью, и вечность. И, кажется, она закроет.
